Текст песни Horus, Metox feat. Аманит - Забег
- Исполнитель: Horus, Metox feat. Аманит
- Название песни: Забег
- Дата добавления: 08.03.2026 | 01:34:10
- Просмотров: 2
- 0 чел. считают текст песни верным
- 0 чел. считают текст песни неверным
Текст песни
Куда убегают эпохи, подняв воротник у пальто, - нам не скажет никто-- привычка всё очеловечивать дарит надежду на чье тепло.
Но космический холод вонзается в глотку любимым тобою землянам
И нету других вариантиков кроме того, что станет домом навеки земля нам.
Опрокинувши горькой с угрюмым Степаном, вхожу в электричку до правды
В тамбуре мне продаёт сувениры та женщина, что быть актрисой могла бы
Но гордо застывший на сковородах её послеобеденный жир заставлял её верить:
"что кто не горбатился во время тот и не жил"
Я смотрю на мелькающий лес, обрамляющий мягко сонливость посёлков
Проводница заботливо кружит над нами, как будто над сотами пчёлка
И столько загубленных судеб кругом, что поверили в эту игру слишком сильно
в миру их встречает теперь ежедневно всего лишь проклятый будильник
Мы забылись и спим почему то несясь в бесконечную гонку за выдумкой
На станции , где , покосившись ларёк меня звал, я немедленно выйду
Вдохну аромат ранней осени, и оторву номерок, что мне выдан
Я наверно уже проиграл эту гонку. А вон бегут, кстати,- это не вы там?
припрячу его на подкладку в кармане, и стану участником соревнований уже послезавтра,
Когда я забуду, всю лёгкую мудрость преданий
Я вернулся на место в пропахший теплом и парами спиртяги вагон
Как мало на деле междучеловеских связей способен увидеть закон
И пользуясь этим тут люди живут между процессуальных параграфоф
Разводя на копейки тех, кто ожидает пособий и голос малахова
И мы по примеру бесстрашных, тропинку избрали где те ещё риски
И без этого сложно понять, что это: жить по-российски
Я люблю эту лень и крестьянский авось, металический рык заводчан
Тут не ставится в хуй суетливый движняк, что спать не даёт москвичам
Можно найти удивительный способ мышления даже среди ночных бабочек
И сколько левых на жителей из деревень тут оформлено банковских карточек
Я зомбирован клипами из за бугра ну а кто то воинственным криком "ура!"
И в принципе разницы нет это glock или это армейская там кобура
нас затянет идеями в пёстреньких фантиках в новый забег за чужою мечтой
И так сложно порой оглянуться вокруг, и сказать себе: "стой".
В душах место есть для надежды
Сохрани, помилуй нас, грешных
Льет с неба вода и идут холода
Вдаль летят поезда как и прежде
В душах место есть для надежды
Сохрани, помилуй нас, грешных
Льет с неба вода и идут холода
Вдаль летят поезда как и прежде
За окном то ли Кинешма то ли совсем безымянное нечто
и куда взгляд не кинешь -
грязные домики тянуться - тянуться тут бесконечно.
Тихо терзает гитару десяток беспечных парней
в окошко смотрю как сгущается тьма над страною вечных огней
Диалог куаблука и окурка, отношенья барака и вышки
устав от всего пропаду в закоулках этой так называемой кинешмы,
Растянусь на прокрустовом ложе плацкарта, не взяв ничего кроме сидора
утром разбудит опять проводница - хабалка наглее Колымского пидора.
День холодный как тон прокурора, кофе в дурацкий стаканчик из пластика
я вспоминаю Стругацких - как думал, что черных приход - это просто фантастика.
(плевать)
Умереть или сдохнуть - еще не решил для себя окончательно
баба в мохнатом платке на пероне предложит беляш с собачатиной
нам сообщают что все замечательно и это похоже на шизофазию
Ленина бюст голубями обосранный смотрит на нас как на буржуазию
мерно колеса по рельсам стучат, тамбур воняет мочою и ганжей
Нам повторяли Россия - вперед, но что впереди непонятно все так же
В душах место есть для надежды
Сохрани, помилуй нас, грешных
Льет с неба вода и идут холода
Вдаль летят поезда как и прежде
В душах место есть для надежды
Сохрани, помилуй нас, грешных
Льет с неба вода и идут холода
Вдаль летят поезда как и прежде
Перевод песни
Where the epochs flee, turning up the collar of their coats, no one can tell us—the habit of humanizing everything gives us hope for someone's warmth.But the cosmic cold pierces the throats of your beloved earthlings.
And there are no other options except that the earth will become our eternal home.
Having knocked back a bitter drink with sullen Stepan, I board the train to the truth.
In the vestibule, the woman who could have been an actress sells me souvenirs.
But her proudly frozen afternoon fat in the frying pans made her believe:
"That whoever didn't toil during the time, never lived."
I look at the flickering forest, softly framing the sleepy villages.
The conductor circles us solicitously, like a bee over a honeycomb.
And so many ruined lives are all around, that we believed in this game too much.
In the world, they are now met daily by only that damned alarm clock.
We have forgotten ourselves and sleep, somehow rushing in an endless race for fiction.
At the station, where the kiosk, leaning sideways, beckoned to me, I will immediately get off.
I will inhale the scent of early autumn and tear off the number plate I was given.
I have probably already lost this race. By the way, there they are running—is that you over there?
I'll hide it in my pocket lining and become a participant in the competition the day after tomorrow,
When I forget all the easy wisdom of legends
I returned to my seat in the train car smelling of warmth and liquor fumes
How few interpersonal connections the law can actually see
And taking advantage of this, people here live between procedural paragraphs
Cheaping out pennies from those waiting for benefits and Malakhov's voice
And we, following the example of the fearless, have chosen a path where there are even more risks
And without this, it's hard to understand what it means to live like a Russian
I love this laziness and peasant hope, the metallic roar of the factory workers
Here, the bustling bustle that keeps Muscovites awake doesn't give a damn
You can find a surprising way of thinking even among night butterflies
And how many bank cards are issued here for villagers on the side
I'm zombified by clips from abroad, and someone with a warlike cry of "Hurray!" And it makes no difference whether it's a Glock or an army holster.
We'll be drawn by ideas wrapped in colorful candy wrappers into a new race for someone else's dream.
And it's so hard sometimes to look around and say to yourself: "Stop."
There's room for hope in our souls.
Save and have mercy on us, sinners.
Water pours from the sky and the cold is coming.
Trains fly into the distance, as before.
There's room for hope in our souls.
Save and have mercy on us, sinners.
Water pours from the sky and the cold is coming.
Trains fly into the distance, as before.
Outside the window, it's either Kineshma or some completely nameless place.
And wherever you look, dirty houses stretch out, stretch out endlessly. A dozen carefree guys quietly torment a guitar.
I watch through the window as darkness thickens over the land of eternal flames.
A dialogue between a cigarette butt and a knuckle, the relationship between a barrack and a watchtower.
Tired of everything, I'll disappear into the nooks and crannies of this so-called Kineshma.
I'll stretch out on the Procrustean bed of a reserved seat carriage, taking nothing but a piece of cider.
In the morning, the conductor will wake me again – a boor more brazen than a Kolyma faggot.
A day as cold as the prosecutor's tone, coffee in a stupid plastic cup.
I remember the Strugatsky brothers – how I thought the arrival of the Blacks was simply fantastic. (I don't care)
To die or to perish—I haven't yet made up my mind.
A woman in a shaggy headscarf on the platform offers a belyash with dog meat.
We are told that everything is wonderful, and this looks like schizophrenia.
A bust of Lenin, covered in shit and doves, looks at us like we're bourgeois.
The wheels clatter steadily along the rails, the vestibule stinks of urine and marijuana.
They kept telling us, "Russia, forward," but what lies ahead is still unclear.
There is room for hope in our souls.
Have mercy on us, sinners.
Water pours from the sky and the cold is coming.
Trains fly off into the distance, as before.
There is room for hope in our souls.
Have mercy on us, sinners.
Water pours from the sky and the cold is coming.
Trains fly off into the distance, as before.